Иду по городу - Часть Х: Перекрестки-3. Ответы
Пишут для того,
чтобы рассказать, а не для того,
чтобы доказать» (лат)
Уважаемые читатели! Пусть вам не покажется, что своим названием этого повествования «Ответы», я навязываю вам «показное» критическое линчевание современных моментов человеческого бытия — бытия наших сограждан «ибо пишу, чтобы рассказать, а ответы... Ответы на то, о чем вы прочтете ниже, дадут те, от которых зависит реальность всего произошедшего! Мне бы хотелось, чтобы дали ответы после прочтения этого повествования хотя бы ...себе. И еще. Прошу вас учесть, что никогда не занимался и не занимаюсь плагиатом, но помня « не думая о секундах свысока», хочу вложить в определенные часовые (временные) рамки этой части «Иду по городу», именно двадцать четыре часа (с вычетом на сон), которые проведу с соседкой бабой Машей (я упоминал о ней в «Письме к В.С. Высоцкому) — человеком большой доброты, жизнелюбом по натуре. А насчет плагиата, это, действительно, не будут «Три с половиной дня» А. Солженицина и не «Два с половиной для из жизни Вовки Семенова, второклассника и второгодника» (Свердловская киностудия). Нет, это просто будут двадцать четыре часа с бабой Машей и другими, вольными или невольными участниками, нашими согражданами, которые ищут и ждут ответы у.. и от… Итак, иду по городу. Точнее , больше будем стоять, но об этом далее… 28 января 2008 года. Понедельник. Светает… Я проспал! Баба Маша увидела мой силуэт в окне третьего этажа, подняла руку и махнула ею, как бы показывая «Я пошла». Еще с вечера, когда она прогуливалась возле нашего дома, мы с ней договорились «посетить» место сбора по записям регистрации (очередности) на получение денежных «советских» вкладов, а также собес, Пенсионный фонд: нашлись общие вопросы. Чуть переваливаясь двинулась в район почтово-сберкассового отделения. «Искусством» быстро одеваться и особенно, раздеваться я владею. Пусть не в совершенстве, но... Бабу Машу я догнал на подъеме дорожки, проходящей между домами с одной стороны и гаражами-сараями — с другой. Она «буксовала» на ледовом насте, стараясь выбрать оптимальный и безопасный путь и скорость подъема. Подхватив бабу Машу под руку, в душе чертыхаясь и вспоминая лучшие времена, когда с гололедом боролись не условно, а практически, прижав подмышкой свою вторую «спутницу» — деловую папку-футляр, осторожно двинулся с моими напарницами по «ледниковому периоду» с Чапаевским упорством «Врешь, не возьмешь! Дойдем!» Дошли.
Кто из нас любит очереди? Да никто! Вот и я, доверившись бабе Маше (она меня знает с детства, моего детства, и мой характер ей знаком), остался в стороне, когда она, увидев «диспетчера» по записям, стала с ним о чем-то оживленно разговаривать, окруженная не одним десятком людей. Некоторых присутствующих на этой «сходке» я узнал, некоторых встретил впервые. Я считаю себя более или менее контактным человеком. Тем более, чисто человеческое и журналистское, в хорошем смысле этого слова, любопытство тянуло поговорить, побеседовать (я ведь из «Собеседника»!). Захотелось ближе узнать и познать причину «столпотворения людей» «свободной» державы, более конкретно коснуться доверия или недоверия, как и к «Ощадбанку», так и к самим себе! Я прекрасно знаю, что личный контакт невозможен без риска. Манипулятор, который предпочитает не рисковать, вполне обходится полуконтактами. Ничего нет страшного в том, что большинство наших отношений — причинные и поверхностные. Но без хотя бы одного-двух глубоких контактов человек не сможет состояться как личность, не сможет «завершить» себя (сделать свое дело, тем более профессиональное журналистское). Но сейчас, в этот момент, мне рисковать было нельзя. И я убрал риск! Риском, пусть я немного утрирую, который явно был препоной для глубокого словесного располагающего контакта в данном случае стала деловая папка. Я могу согласиться, да, если не со всеми, но с большинством, что человек с папкой, с деловой папкой (что ж люди не воспринимая бюрократов, побаиваются таинственного величия сейфов и различных начальственно-контролирующих чемоданов различных видов и сортов: (а вдруг таки и мне) в очереди стоять не будет. Как вам? Сделав небольшую паузу, я расстегнул замок папки, достал из него полиэтиленовый пакет-сумку и, чуть демонстративно, вложил в пакет свою черную деловую папку, чуть не сделавшую свое «черное» дело. Так я показал присутствующим и окружающим, поступив, может быть, по-мальчишески, что обладатель чиновничьей папки полиэтиленовые пакеты-сумки, предназначенные под продукты, в своих деловых корзинах-сумках-носителях не носят. Фи, какая гадость! Наблюдал. Вы, наверное, замечали, когда контакт установлен — слова приходят легко, беседа течет плавно. И еще одно, что я сделал, при разговоре с этими людьми, и не жалею об этом, я не показал свое журналистское удостоверение, сыграв, да простит меня Бог и читатель, на своем, говорю вам со всей ответственностью: умного человека и так поймут. Когда баба Маша подошла ко мне, моя беседа с этими, ставшими для меня, по крайней мере, настоящими знающими незнакомцами, закончилась.
— Гена, сынок, я тебя записала! Будешь под N-ным номером, не будет времени, я за тебя сверюсь.
Я понял, судя по номеру, что может быть к своему дню рождения получу обещанный государственный «вклад-подарок». А это граница — весна-лето. Тепло будет. Попрощавшись, хотя и чувствовалось со стороны моих «оппонентов», что столь скорое расставание нежелательно: не все высказано, излито. Я прекрасно понял, что разговоры, взгляды, улыбки — все это и есть проявление одного и того же: контакта, который люди налаживают друг с другом. На душе было как-то легко и тревожно. Легко, наверное, от того, что все-таки, люди остаются людьми, а тревожно? А тревожно, кто же даст ответы на вопрос?
Возле нашего дома мы расстались с бабой Машей до обеда, чтобы затем вместе попасть в Пенсионный фонд: меньше людей, должно быть. Хотя? Бабе Маше необходимо решить вопрос о добавке. Вот слова интересные — добавить, довесить, доби..., нет, это не надо, мне надо помочь одному инвалиду І группы. Дома, сидя за столом, ожидая время движения в Пенсионный фонд — время «Х», я еще раз с тревогой перебрал разговор-беседу с бывшими вкладчиками великого Союза, ныне получателями фактически обесцененных вкладов «Ощадбанка» «свободной демократической» Украины. Итак, говорят люди! Этого человека зовут дядя Витя, Виктор Иванович. Да, может он и далек от политики ( а кто с ней хочет близости? Ну, ее!), да, путает философские и социальные понятия, но не литературным языком — языком мат-реалистическим владеет в совершенстве: «По телевидению премьер-министр все время повторяет, что, да, очереди, что многое, если не все, зависит от власти на местах, что заключены договора между «Ощадбанком» и «Укрпочтой», что приведет к ускорению регистрации и выдаче деньжат. Ладно, это хорошо! Людям доплата за труд, хотя особого рвения что-то не видно. Да, хорошо, что стали хотя бы для инвалидов регистрацию на дому производить и деньги развозить, но почему бы к регистрации не подключить работников «Жилсервисов»: сам знаю, что не так они уже и перегружены, судя по их работе и по отношению к нам, жильцам. Видал седалища наши!» Я еще раз убедился в виртуозном владении «фольклорными наречиями», но обиду и нашу-то безысходность почувствовал.
«Знаешь, сынок, кланяться за эту тыщу не буду! Да, в очереди стоять привычка: что делать! Да и среди людей как-то веселей, хотя больше все «отдыхать» на кровати приходится: ноги не те. Не знаю, верить или не верить — может лгут люди, но поговаривают сотню кое-кому отстегнешь и получишь свою тыщуху! Честно скажу, хоть и нехорошо это, свели бы меня с такими, отстегнула бы: сил нет выстоять, да и боюсь, обманут. А деньги, конечно, нужны. Хоть пенсия так себе, на молоко и хлеб хватает, да коммунальщики все запугивают, стараюсь платить аккуратно, пропади они пропадом со своими ценами и обслуживанием! А эту тысячу в «завет» пущу: похоронить хочу себя за свои, чего с людей-то собирать». Женщина лет восьмидесяти, как мне показалось, проговорила эти слова на одном кашляющем дыхании, с остановками — слезинками в глазах. Вы знаете, читатель, что такое мороз по коже? Я, глядя на эту женщину, вспомнил свою покойную мать и ту раздачу пятидесяти гривень…
— А дети как, внуки? Пусть помогут. Оформите на них доверенности.
— Сынок, соседка звонила по телефону, вот на бумажке он у меня записан — 4-65-85, а ей ответили, что да, мол, можно и нужно сделать доверенность эту у нотариуса. Да только дороговато это удовольствие. Не знаю, может еще раз, и приду на сверку, а может, нет!
Мой новый собеседник мужчина лет семидесяти вклинился в разговор как-то по-свойски:
— Ладно, мать. А ты, парень, какой по списку?
— Лучше бы я в этом списке вообще не значился, да еще лучше, чтобы таких списков не существовало. А так я под номером…(чуть было не сказал «мой номер 245»). Хочу себе подарок сделать — два зуба вставить ко дню рождения, думаю «штуки» хватит, хотя инфляция…
— Послушай, а что ж с остальными деньгами будет? Поговаривают, что на остальные денежные вклады будет «раздача слонов» и других предметов: выдаваться будут якобы чеки-талоны на приобретение товаров, квартирные (строительные) чеки, будет производиться погашение коммунальных долгов! Не слыхивал конкретно? Мы с женой на Севере долго мытарились. Деньги есть, точнее, были. Знаешь, чего хочу видеть? Моя половина «учудила», словно по Пушкину: нет, не нужно ей разбитое корыто заменить, стиралка-автомат свое дело делает, а знаешь, чего захотела, только не удивляйся: землю под могилы приобрести! Во как! Чтобы вместе — я и она! — мужчина засмеялся. — Представляешь, тут, на этом свете, сорок с лишним лет вместе, а потом еще там…
— Не могу ответить, что и как будет, но подождем февраля! Что-то прояснится, думаю. Хотя… Это хотя беспокоит и будет беспокоить, будоражить очень долго и очень многих людей. Вот и сейчас, сидя за столом, ан нет — точнее, собираясь с бабой Машей в Пенсионный фонд, я представил, каковы опять будут потери людские, потери временные, потери здоровья, когда может быть и решат что-то с оставшимися на сберкнижках вкладами. Успеете ли, люди, или не дай Бог, решать эти оставшиеся финансовые проблемы, эти игры с государством, припадет на долю вашим детям, внукам?..
28 января 2008 года. Понедельник. Полчаса пополудни. Пенсионный фонд. Людей — уйма! Еще длится перерыв. Обстановка характеризуется ожиданием отправления поезда: кто-то сидит, остальные — большинство, стоят. Отсутствие чемоданов, дорожных сумок, но полиэтиленовых сумок-пакетов, с документами и без, обладатели которых характеризуются стандартными устало-обезличенными лицами, хватает.
13.00. бросок толпы к своим вагонам, простите, к своим комнатам-кабинетам идеален: там, где нас не было, сейчас только мы и …«вы здесь не стояли». Нам с бабой Машей повезло: в нашем кабинете работают оба инспектора. А вот «соседям», увы… Кто-то заболел из специалистов, поэтому кому-то приходится отдуваться и за… Принцип: туда-сюда. Странно, но неужели руководству Фонда не ясно, что в первую очередь страдают посетители своего «второго родного дома», что ложится на плечи-голову-ноги инспекторов двойная, тройная нагрузка. А качество обслуживания?
Спросил одну даму, опускавшуюся со второго этажа (судя по одежде, без пальто и куртки, в платье-костюме — их, «своя»), почему нет подмены, на что получил небрежно-снисходительный ответ.
— Оно вам надо! Бывает — люди болеют!
Бывает! Особенно тяжело, если болезнь души и совести отражается на посетителях: ох, терпеливые у нас люди, сочувствующие, но болезнь, эта болезнь чванливого педантизма, (что нельзя было найти подмену, вместо больного человека) уже своими метастазами «пронзила» не одного руководителя. Ушли с бабой Машей, простите, покинули Пенсионный фонд в 17.15, но руководство «на людях так и не показалось. Пожалел, что не показал удостоверение: «послали» бы, или можно было ожидать другого эффекта?
Да, нам с бабой Машей повезло! Время приема каждого посетителя в Пенсионном фонде не лимитировано: это естественно, ибо вопросы разного характера, но… Господи! Затолкали. Прижался к стене, но все одно трудно разминуться в узком коридоре: как никогда чувствуешь локоть «друга», бедро «подруги», получаешь удары раскачивающимися сумочками, бывает и ниже пояса. Самое интересное, очень большие потери времени при приеме посетителей происходят от того, что инспекторы-специалисты снуют постоянно по трассе «кабинет-архив-кабинет». Зачем? Спросил у одной женщины: «Все-таки зачем?» Лучше бы и не спрашивал, что с меня взять — дилетант?! А может все-таки решить, в конце концов, истинно практичную проблему с полной компьютеризацией, а не заниматься беготней, поберечь время и здоровье, как «бедных» исполнителей, так и «стойких» просителей. Погулял по Пенсионному. Спокоен, частично счастлив, что усадил на один из немногих стульев бабу Машу.
16.00. Люди нервничают, гадают в себе и на людях: успеет принять, не успеет. Из соседнего кабинета услышал «знаменитое уборщицкое»: «Не стойте под кабинетом, приму еще… человек и все, а остальные в следующий раз!» Господи, хорошо, что по-уборщицки не посылают! Да, погулял по Пенсионному. Первый этаж я практически уже описал: люди-муравьи, пот, грязь, душевный надрыв, философское «примет-не примет», почти как «Быть или не быть?», «успеет — не успеет», пошлет на… следующий прием?! Второй этаж немного тише, чище, почти нет посетителей. А кабинетов, кабинетов!!! А в них люди-исполнители, и их много, а на первом, помните, кто-то болеет, и кому-то приходится работать за… Перекур! Хорошо на свежем воздухе: рядом банк «Аваль», могущественный, а от того и ты себя чувствуешь крепким, стойким, но уже с «оловянными» ногами, а главное взглянув на окна пятого этажа, чувствуешь, как надо, как необходимо продержаться: там мои, из «Собеседника». Взявшись за гуж (перо), обязательно напиши, хоть дюж, хоть не дюж!
16.55. «Нас оставалось только трое...», а у соседней двери — шестеро. Толкотни уже нет, но «уборщицы» чуть ли не в лицо (нет, не тыкают, выкают только словами, типа «Прием закончен»), указывают на дверь. Действует, но особенно на нервы посетителей! Начинаю нервничать и я, хотя прекрасно понимаю, реально сегодня на прием уже не попаду. Но знаю одно, что желание попасть в этот эпатажно-первоэтажный женский «монастырь» под названием Пенсионный фонд вряд ли появится, но …надо! Бабу Машу приняли. Через семь минут, она с раскрасневшимся лицом, усталая, но довольная, выйдя из комнаты приема, стеснительно улыбнувшись, мне сообщила: «Гена, добавили, теперь уже точно с молоком буду». «Хорошо бы, чтобы и с салом!», — съязвил я в душе, ибо переживал в себе за то, что не помог, не успел выполнить обещанное — помочь не чужому человеку, инвалиду І группы, хотя материал какой-никакой собранный и утром, и вечером, уже поджучивал: «Разозлись, напиши, накажи!»
— Мужчина, а вы что хотели, по какому вопросу?
Молоденькая девушка, а точнее Ирина Владимировна (как это не прочитать и не запомнить имя и отчество инспектора-специалиста, к которому пришел на прием), уставшая, с большими глазами, выдававшими, как мне показалось, какую-то душевную обиду и грусть, продолжила:
— Присядьте, так, что у вас?
Узнав о перерасчете пенсии, она, я и не ожидал, назначила мне деловое свидание на …завтра.
— Ирина Владимировна, я не ослышался: мне необходимо явиться завтра, но завтра не приемный день.
— Я жду вас завтра, с утра.
Стемнело. С бабой Машей, опускаясь к дому, шли как саперы осторожно, прижавшись друг к другу, теплыми словами вспоминали горсвет.
А через десять минут, как мы расстались, я уже «правил» собранный материал, оставив за собой право написания окончания этой части «Иду по городу».
Да, в этот день, в основном не зная работников Пенсионного фонда, я все же увидел некоторых из них в работе и в «работе». Практически вот так мы с бабой Машей и отработали свои двадцать четыре часа.
А 29 января 2008 года мои вопросы по поводу перерасчета пенсии одному инвалиду І группы были практически решены. Да, Ириной Владимировной Дрогайцевой! Пусть вас не удивит, как это, мол так, что Геннадий Николаевич изволил отметить что-то доброе, хорошее? А знаете ли вы, что писать о плохом намного легче, намного длиннее, а вот о хорошем, увы, тяжеловато и непросто. А у вас, Ирина Владимировна, как и всех женщин, пусть никогда не стоят в глазах слезинки-грустинки. Не вешайте нос!
Но вернемся к «Ответам». Я не буду возвращаться в начало этой части «Иду по городу», ибо ответы вы получите, надеясь, получите от тех людей, которые ответственны за то, что я пытаюсь описать. Но «ответы», не удивляйтесь на все происходящее вокруг, должны, уважаемые читатели, дать себе и вы. Помните о том, что парадокс современного человека в том, что будучи не просто разумным, но и образованным существом, он сам себя загоняет в состояние неосознанности и низкого уровня жизни. Мы боимся узнать жизнь и честно посмотреть на самих себя. Мы привычно надеваем ту или иную маску, у каждого их несколько, и принимаем участие в общем маскараде, называя его жизнью. Так вот ответы должны и будут давать не только те, от которых зависит работоспособность и организация «Ощадбанка», «Укрпочты», Пенсионного фонда, но и мы, да и мы все! Поэтому, пусть у нас, у всех людей, никогда не будет масок, а будут лица: светлые, темные, с морщинками и без, с различными носами и носиками, всегда добрые и жизнерадостные, открытые, думающие и чуть-чуть озабоченные прошлым, настоящим и будущим. Просто пусть будет человеческое лицо.
Опять светает. Завтра, точнее сегодня я опять пойду по городу. Выписал себе журналистскую маршрутную путевку: «Горводоканал»—«Энергосбыт»—«Теплообеспечение»—«Горгаз» и др... Коммунальное чтиво-2? Может быть. А может?!
Часть ХІ: Горводоканал
Г. Н. КРАВЦОВ,
чтобы рассказать, а не для того,
чтобы доказать» (лат)
Уважаемые читатели! Пусть вам не покажется, что своим названием этого повествования «Ответы», я навязываю вам «показное» критическое линчевание современных моментов человеческого бытия — бытия наших сограждан «ибо пишу, чтобы рассказать, а ответы... Ответы на то, о чем вы прочтете ниже, дадут те, от которых зависит реальность всего произошедшего! Мне бы хотелось, чтобы дали ответы после прочтения этого повествования хотя бы ...себе. И еще. Прошу вас учесть, что никогда не занимался и не занимаюсь плагиатом, но помня « не думая о секундах свысока», хочу вложить в определенные часовые (временные) рамки этой части «Иду по городу», именно двадцать четыре часа (с вычетом на сон), которые проведу с соседкой бабой Машей (я упоминал о ней в «Письме к В.С. Высоцкому) — человеком большой доброты, жизнелюбом по натуре. А насчет плагиата, это, действительно, не будут «Три с половиной дня» А. Солженицина и не «Два с половиной для из жизни Вовки Семенова, второклассника и второгодника» (Свердловская киностудия). Нет, это просто будут двадцать четыре часа с бабой Машей и другими, вольными или невольными участниками, нашими согражданами, которые ищут и ждут ответы у.. и от… Итак, иду по городу. Точнее , больше будем стоять, но об этом далее… 28 января 2008 года. Понедельник. Светает… Я проспал! Баба Маша увидела мой силуэт в окне третьего этажа, подняла руку и махнула ею, как бы показывая «Я пошла». Еще с вечера, когда она прогуливалась возле нашего дома, мы с ней договорились «посетить» место сбора по записям регистрации (очередности) на получение денежных «советских» вкладов, а также собес, Пенсионный фонд: нашлись общие вопросы. Чуть переваливаясь двинулась в район почтово-сберкассового отделения. «Искусством» быстро одеваться и особенно, раздеваться я владею. Пусть не в совершенстве, но... Бабу Машу я догнал на подъеме дорожки, проходящей между домами с одной стороны и гаражами-сараями — с другой. Она «буксовала» на ледовом насте, стараясь выбрать оптимальный и безопасный путь и скорость подъема. Подхватив бабу Машу под руку, в душе чертыхаясь и вспоминая лучшие времена, когда с гололедом боролись не условно, а практически, прижав подмышкой свою вторую «спутницу» — деловую папку-футляр, осторожно двинулся с моими напарницами по «ледниковому периоду» с Чапаевским упорством «Врешь, не возьмешь! Дойдем!» Дошли.
Кто из нас любит очереди? Да никто! Вот и я, доверившись бабе Маше (она меня знает с детства, моего детства, и мой характер ей знаком), остался в стороне, когда она, увидев «диспетчера» по записям, стала с ним о чем-то оживленно разговаривать, окруженная не одним десятком людей. Некоторых присутствующих на этой «сходке» я узнал, некоторых встретил впервые. Я считаю себя более или менее контактным человеком. Тем более, чисто человеческое и журналистское, в хорошем смысле этого слова, любопытство тянуло поговорить, побеседовать (я ведь из «Собеседника»!). Захотелось ближе узнать и познать причину «столпотворения людей» «свободной» державы, более конкретно коснуться доверия или недоверия, как и к «Ощадбанку», так и к самим себе! Я прекрасно знаю, что личный контакт невозможен без риска. Манипулятор, который предпочитает не рисковать, вполне обходится полуконтактами. Ничего нет страшного в том, что большинство наших отношений — причинные и поверхностные. Но без хотя бы одного-двух глубоких контактов человек не сможет состояться как личность, не сможет «завершить» себя (сделать свое дело, тем более профессиональное журналистское). Но сейчас, в этот момент, мне рисковать было нельзя. И я убрал риск! Риском, пусть я немного утрирую, который явно был препоной для глубокого словесного располагающего контакта в данном случае стала деловая папка. Я могу согласиться, да, если не со всеми, но с большинством, что человек с папкой, с деловой папкой (что ж люди не воспринимая бюрократов, побаиваются таинственного величия сейфов и различных начальственно-контролирующих чемоданов различных видов и сортов: (а вдруг таки и мне) в очереди стоять не будет. Как вам? Сделав небольшую паузу, я расстегнул замок папки, достал из него полиэтиленовый пакет-сумку и, чуть демонстративно, вложил в пакет свою черную деловую папку, чуть не сделавшую свое «черное» дело. Так я показал присутствующим и окружающим, поступив, может быть, по-мальчишески, что обладатель чиновничьей папки полиэтиленовые пакеты-сумки, предназначенные под продукты, в своих деловых корзинах-сумках-носителях не носят. Фи, какая гадость! Наблюдал. Вы, наверное, замечали, когда контакт установлен — слова приходят легко, беседа течет плавно. И еще одно, что я сделал, при разговоре с этими людьми, и не жалею об этом, я не показал свое журналистское удостоверение, сыграв, да простит меня Бог и читатель, на своем, говорю вам со всей ответственностью: умного человека и так поймут. Когда баба Маша подошла ко мне, моя беседа с этими, ставшими для меня, по крайней мере, настоящими знающими незнакомцами, закончилась.
— Гена, сынок, я тебя записала! Будешь под N-ным номером, не будет времени, я за тебя сверюсь.
Я понял, судя по номеру, что может быть к своему дню рождения получу обещанный государственный «вклад-подарок». А это граница — весна-лето. Тепло будет. Попрощавшись, хотя и чувствовалось со стороны моих «оппонентов», что столь скорое расставание нежелательно: не все высказано, излито. Я прекрасно понял, что разговоры, взгляды, улыбки — все это и есть проявление одного и того же: контакта, который люди налаживают друг с другом. На душе было как-то легко и тревожно. Легко, наверное, от того, что все-таки, люди остаются людьми, а тревожно? А тревожно, кто же даст ответы на вопрос?
Возле нашего дома мы расстались с бабой Машей до обеда, чтобы затем вместе попасть в Пенсионный фонд: меньше людей, должно быть. Хотя? Бабе Маше необходимо решить вопрос о добавке. Вот слова интересные — добавить, довесить, доби..., нет, это не надо, мне надо помочь одному инвалиду І группы. Дома, сидя за столом, ожидая время движения в Пенсионный фонд — время «Х», я еще раз с тревогой перебрал разговор-беседу с бывшими вкладчиками великого Союза, ныне получателями фактически обесцененных вкладов «Ощадбанка» «свободной демократической» Украины. Итак, говорят люди! Этого человека зовут дядя Витя, Виктор Иванович. Да, может он и далек от политики ( а кто с ней хочет близости? Ну, ее!), да, путает философские и социальные понятия, но не литературным языком — языком мат-реалистическим владеет в совершенстве: «По телевидению премьер-министр все время повторяет, что, да, очереди, что многое, если не все, зависит от власти на местах, что заключены договора между «Ощадбанком» и «Укрпочтой», что приведет к ускорению регистрации и выдаче деньжат. Ладно, это хорошо! Людям доплата за труд, хотя особого рвения что-то не видно. Да, хорошо, что стали хотя бы для инвалидов регистрацию на дому производить и деньги развозить, но почему бы к регистрации не подключить работников «Жилсервисов»: сам знаю, что не так они уже и перегружены, судя по их работе и по отношению к нам, жильцам. Видал седалища наши!» Я еще раз убедился в виртуозном владении «фольклорными наречиями», но обиду и нашу-то безысходность почувствовал.
«Знаешь, сынок, кланяться за эту тыщу не буду! Да, в очереди стоять привычка: что делать! Да и среди людей как-то веселей, хотя больше все «отдыхать» на кровати приходится: ноги не те. Не знаю, верить или не верить — может лгут люди, но поговаривают сотню кое-кому отстегнешь и получишь свою тыщуху! Честно скажу, хоть и нехорошо это, свели бы меня с такими, отстегнула бы: сил нет выстоять, да и боюсь, обманут. А деньги, конечно, нужны. Хоть пенсия так себе, на молоко и хлеб хватает, да коммунальщики все запугивают, стараюсь платить аккуратно, пропади они пропадом со своими ценами и обслуживанием! А эту тысячу в «завет» пущу: похоронить хочу себя за свои, чего с людей-то собирать». Женщина лет восьмидесяти, как мне показалось, проговорила эти слова на одном кашляющем дыхании, с остановками — слезинками в глазах. Вы знаете, читатель, что такое мороз по коже? Я, глядя на эту женщину, вспомнил свою покойную мать и ту раздачу пятидесяти гривень…
— А дети как, внуки? Пусть помогут. Оформите на них доверенности.
— Сынок, соседка звонила по телефону, вот на бумажке он у меня записан — 4-65-85, а ей ответили, что да, мол, можно и нужно сделать доверенность эту у нотариуса. Да только дороговато это удовольствие. Не знаю, может еще раз, и приду на сверку, а может, нет!
Мой новый собеседник мужчина лет семидесяти вклинился в разговор как-то по-свойски:
— Ладно, мать. А ты, парень, какой по списку?
— Лучше бы я в этом списке вообще не значился, да еще лучше, чтобы таких списков не существовало. А так я под номером…(чуть было не сказал «мой номер 245»). Хочу себе подарок сделать — два зуба вставить ко дню рождения, думаю «штуки» хватит, хотя инфляция…
— Послушай, а что ж с остальными деньгами будет? Поговаривают, что на остальные денежные вклады будет «раздача слонов» и других предметов: выдаваться будут якобы чеки-талоны на приобретение товаров, квартирные (строительные) чеки, будет производиться погашение коммунальных долгов! Не слыхивал конкретно? Мы с женой на Севере долго мытарились. Деньги есть, точнее, были. Знаешь, чего хочу видеть? Моя половина «учудила», словно по Пушкину: нет, не нужно ей разбитое корыто заменить, стиралка-автомат свое дело делает, а знаешь, чего захотела, только не удивляйся: землю под могилы приобрести! Во как! Чтобы вместе — я и она! — мужчина засмеялся. — Представляешь, тут, на этом свете, сорок с лишним лет вместе, а потом еще там…
— Не могу ответить, что и как будет, но подождем февраля! Что-то прояснится, думаю. Хотя… Это хотя беспокоит и будет беспокоить, будоражить очень долго и очень многих людей. Вот и сейчас, сидя за столом, ан нет — точнее, собираясь с бабой Машей в Пенсионный фонд, я представил, каковы опять будут потери людские, потери временные, потери здоровья, когда может быть и решат что-то с оставшимися на сберкнижках вкладами. Успеете ли, люди, или не дай Бог, решать эти оставшиеся финансовые проблемы, эти игры с государством, припадет на долю вашим детям, внукам?..
28 января 2008 года. Понедельник. Полчаса пополудни. Пенсионный фонд. Людей — уйма! Еще длится перерыв. Обстановка характеризуется ожиданием отправления поезда: кто-то сидит, остальные — большинство, стоят. Отсутствие чемоданов, дорожных сумок, но полиэтиленовых сумок-пакетов, с документами и без, обладатели которых характеризуются стандартными устало-обезличенными лицами, хватает.
13.00. бросок толпы к своим вагонам, простите, к своим комнатам-кабинетам идеален: там, где нас не было, сейчас только мы и …«вы здесь не стояли». Нам с бабой Машей повезло: в нашем кабинете работают оба инспектора. А вот «соседям», увы… Кто-то заболел из специалистов, поэтому кому-то приходится отдуваться и за… Принцип: туда-сюда. Странно, но неужели руководству Фонда не ясно, что в первую очередь страдают посетители своего «второго родного дома», что ложится на плечи-голову-ноги инспекторов двойная, тройная нагрузка. А качество обслуживания?
Спросил одну даму, опускавшуюся со второго этажа (судя по одежде, без пальто и куртки, в платье-костюме — их, «своя»), почему нет подмены, на что получил небрежно-снисходительный ответ.
— Оно вам надо! Бывает — люди болеют!
Бывает! Особенно тяжело, если болезнь души и совести отражается на посетителях: ох, терпеливые у нас люди, сочувствующие, но болезнь, эта болезнь чванливого педантизма, (что нельзя было найти подмену, вместо больного человека) уже своими метастазами «пронзила» не одного руководителя. Ушли с бабой Машей, простите, покинули Пенсионный фонд в 17.15, но руководство «на людях так и не показалось. Пожалел, что не показал удостоверение: «послали» бы, или можно было ожидать другого эффекта?
Да, нам с бабой Машей повезло! Время приема каждого посетителя в Пенсионном фонде не лимитировано: это естественно, ибо вопросы разного характера, но… Господи! Затолкали. Прижался к стене, но все одно трудно разминуться в узком коридоре: как никогда чувствуешь локоть «друга», бедро «подруги», получаешь удары раскачивающимися сумочками, бывает и ниже пояса. Самое интересное, очень большие потери времени при приеме посетителей происходят от того, что инспекторы-специалисты снуют постоянно по трассе «кабинет-архив-кабинет». Зачем? Спросил у одной женщины: «Все-таки зачем?» Лучше бы и не спрашивал, что с меня взять — дилетант?! А может все-таки решить, в конце концов, истинно практичную проблему с полной компьютеризацией, а не заниматься беготней, поберечь время и здоровье, как «бедных» исполнителей, так и «стойких» просителей. Погулял по Пенсионному. Спокоен, частично счастлив, что усадил на один из немногих стульев бабу Машу.
16.00. Люди нервничают, гадают в себе и на людях: успеет принять, не успеет. Из соседнего кабинета услышал «знаменитое уборщицкое»: «Не стойте под кабинетом, приму еще… человек и все, а остальные в следующий раз!» Господи, хорошо, что по-уборщицки не посылают! Да, погулял по Пенсионному. Первый этаж я практически уже описал: люди-муравьи, пот, грязь, душевный надрыв, философское «примет-не примет», почти как «Быть или не быть?», «успеет — не успеет», пошлет на… следующий прием?! Второй этаж немного тише, чище, почти нет посетителей. А кабинетов, кабинетов!!! А в них люди-исполнители, и их много, а на первом, помните, кто-то болеет, и кому-то приходится работать за… Перекур! Хорошо на свежем воздухе: рядом банк «Аваль», могущественный, а от того и ты себя чувствуешь крепким, стойким, но уже с «оловянными» ногами, а главное взглянув на окна пятого этажа, чувствуешь, как надо, как необходимо продержаться: там мои, из «Собеседника». Взявшись за гуж (перо), обязательно напиши, хоть дюж, хоть не дюж!
16.55. «Нас оставалось только трое...», а у соседней двери — шестеро. Толкотни уже нет, но «уборщицы» чуть ли не в лицо (нет, не тыкают, выкают только словами, типа «Прием закончен»), указывают на дверь. Действует, но особенно на нервы посетителей! Начинаю нервничать и я, хотя прекрасно понимаю, реально сегодня на прием уже не попаду. Но знаю одно, что желание попасть в этот эпатажно-первоэтажный женский «монастырь» под названием Пенсионный фонд вряд ли появится, но …надо! Бабу Машу приняли. Через семь минут, она с раскрасневшимся лицом, усталая, но довольная, выйдя из комнаты приема, стеснительно улыбнувшись, мне сообщила: «Гена, добавили, теперь уже точно с молоком буду». «Хорошо бы, чтобы и с салом!», — съязвил я в душе, ибо переживал в себе за то, что не помог, не успел выполнить обещанное — помочь не чужому человеку, инвалиду І группы, хотя материал какой-никакой собранный и утром, и вечером, уже поджучивал: «Разозлись, напиши, накажи!»
— Мужчина, а вы что хотели, по какому вопросу?
Молоденькая девушка, а точнее Ирина Владимировна (как это не прочитать и не запомнить имя и отчество инспектора-специалиста, к которому пришел на прием), уставшая, с большими глазами, выдававшими, как мне показалось, какую-то душевную обиду и грусть, продолжила:
— Присядьте, так, что у вас?
Узнав о перерасчете пенсии, она, я и не ожидал, назначила мне деловое свидание на …завтра.
— Ирина Владимировна, я не ослышался: мне необходимо явиться завтра, но завтра не приемный день.
— Я жду вас завтра, с утра.
Стемнело. С бабой Машей, опускаясь к дому, шли как саперы осторожно, прижавшись друг к другу, теплыми словами вспоминали горсвет.
А через десять минут, как мы расстались, я уже «правил» собранный материал, оставив за собой право написания окончания этой части «Иду по городу».
Да, в этот день, в основном не зная работников Пенсионного фонда, я все же увидел некоторых из них в работе и в «работе». Практически вот так мы с бабой Машей и отработали свои двадцать четыре часа.
А 29 января 2008 года мои вопросы по поводу перерасчета пенсии одному инвалиду І группы были практически решены. Да, Ириной Владимировной Дрогайцевой! Пусть вас не удивит, как это, мол так, что Геннадий Николаевич изволил отметить что-то доброе, хорошее? А знаете ли вы, что писать о плохом намного легче, намного длиннее, а вот о хорошем, увы, тяжеловато и непросто. А у вас, Ирина Владимировна, как и всех женщин, пусть никогда не стоят в глазах слезинки-грустинки. Не вешайте нос!
Но вернемся к «Ответам». Я не буду возвращаться в начало этой части «Иду по городу», ибо ответы вы получите, надеясь, получите от тех людей, которые ответственны за то, что я пытаюсь описать. Но «ответы», не удивляйтесь на все происходящее вокруг, должны, уважаемые читатели, дать себе и вы. Помните о том, что парадокс современного человека в том, что будучи не просто разумным, но и образованным существом, он сам себя загоняет в состояние неосознанности и низкого уровня жизни. Мы боимся узнать жизнь и честно посмотреть на самих себя. Мы привычно надеваем ту или иную маску, у каждого их несколько, и принимаем участие в общем маскараде, называя его жизнью. Так вот ответы должны и будут давать не только те, от которых зависит работоспособность и организация «Ощадбанка», «Укрпочты», Пенсионного фонда, но и мы, да и мы все! Поэтому, пусть у нас, у всех людей, никогда не будет масок, а будут лица: светлые, темные, с морщинками и без, с различными носами и носиками, всегда добрые и жизнерадостные, открытые, думающие и чуть-чуть озабоченные прошлым, настоящим и будущим. Просто пусть будет человеческое лицо.
Опять светает. Завтра, точнее сегодня я опять пойду по городу. Выписал себе журналистскую маршрутную путевку: «Горводоканал»—«Энергосбыт»—«Теплообеспечение»—«Горгаз» и др... Коммунальное чтиво-2? Может быть. А может?!
Часть ХІ: Горводоканал
Г. Н. КРАВЦОВ,
Коментарів 2